Лондон, мать! Сага о современных женщинах - Дарья Протопопова

Улыбка исчезла с лица англичанки: то ли она узнала владелицу трусов, разбросанных по лавочкам, то ли черепашки не вписывались в имидж Шинейд. Если второе, подумала Лариса, я с ней готова согласиться: морда черепашки-ниндзя и платье принцессы – неоднозначное сочетание.

Однако английское воспитание взяло свое, и зубы англичанки снова обнажились.

– Ну, раз Шинейд хочет черепашку, пусть будет черепашка. Всё лучше, чем вечные бабочки на щеках. Большое спасибо вам за хлопоты, извините, нас не представили… Меня зовут Антония.

– Лариса, очень приятно. – Вместо рукопожатия Лариса помахала рукой с зажатой в ней кисточкой. – «Боже мой, иди уже жрать, пить пиво и флиртовать с местными неандертальцами», – добавила она про себя, так и не определив, узнала ли ее англичанка. Англичанка с ирландскими корнями, судя по имени дочери. Или просто любительница редких имен. Кто там разберет. Впрочем, нам обеим лучше притвориться, что мы только что познакомились. Не устраивать же потасовку у мистера Ч.

Англичанка, по-видимому, пришла к похожему заключению и вышла на патио. К Ларисе приблизился Кирилл с бутылкой пива.

– Ты не брала трубку, а Мишка совсем без тебя скуксился. Я позвонил мистеру Ч., и он настоял на том, чтобы мы скорее пришли сюда. По-моему, тут собралась замечательная компания! Сэма я уже знаю по спортзалу, и Антония вроде тоже приятная. Мишка моментально подружился с ее принцессой.

– Угу, – промычала Лариса. Она решила, что если расскажет Кириллу о том, что Антония – это и есть то самое чудовище, которое заставило ее возненавидеть всю британскую нацию целиком, она уже не сможет спокойно раскрашивать лицо ее ребенку.

– А у тебя неплохо получается, – сказал Кирилл, разглядывая пухлую детскую щеку, сплошь замазанную зеленым. – Я пойду, пожалуй, поем, у нас дома шаром покати.

И поместив таким образом словесную «вишенку» поверх уже накопившейся в голове Ларисы кучи взаимных претензий, он направился к жаровне.

Лариса приступила к оранжевой полосе поверх миниатюрной и такой доверчивой переносицы. Ребенок ни в чем не виноват, ребенок ни в чем не виноват.

– Шинейд, из тебя получается первоклассная черепашка, – улыбнулась она девочке. – Сейчас еще немножко, и будет готово! – Стараясь не заехать кисточкой в детский глаз, она дорисовала оранжевую повязку. Шинейд, радостно вопя, ускакала в сад.

– Вы знаете, – вдруг сказал по-русски Юргис, всё это время сидевший в кресле немного в стороне от Ларисы, но так тихо, что она даже не догадывалась о его присутствии, – я за вами наблюдал, вы так чудесно обращаетесь с детьми.

Лариса уже было расплылась в смущенной улыбке, но Юргис, оказывается, только начал развивать мысль.

– Вот я, на самом деле, тоже люблю детей и даже был бы не против сидеть с ними дома. Ведь некоторым женщинам нравится делать карьеру. Моя жена пропадала бы целыми днями на любимой работе, а я… а я возился бы с домашними делами, ходил бы с детьми по музеям, мы бы вместе пекли пряничных человечков для мамы. Что скажешь, Миша? – Он потрепал волосы мальчика, терпеливо ждавшего своей очереди на раскраску. – Папа с тобой пек когда-нибудь пряничных человечков?

– Пфф, – фыркнула Лариса. – Ты мне тут гендерные роли не путай! Кирилл замечательный отец. И он уже начал учить Мишу играть на гитаре! – Быстро собрав кисточки и краски, она увела будущего Леонардо в сад.

Юргис остался один. Теперь, когда остальные гости вышли на патио, он снова мог разобрать, о чем продолжали беседовать Сильвия и Фей Фей. Речь шла о каком-то попугае. О том, как его оставили в клетке на мосту. Вернулись к этому чистюле Андреа. Жили с ним еще целый год, а потом поняли, что не могут простить ему случая с птицей, и развелись. Теперь живут неподалеку от мистера Ч., но думают переезжать на новую квартиру, где можно будет наконец завести собаку. Ищут, с кем эту квартиру снимать, потому что денег хватает только на половину этого зарождающегося приюта для бездомных животных. Юргис, которому Сильвия с самого начала понравилась (несмотря на отсутствие у нее карьерных амбиций), открыл было рот предложить Сильвии свою кандидатуру, но Фей Фей его опередила.

– Давай снимать квартиру вместе, заодно я смогу завести попугайчика, мне давно хотелось, а после твоего рассказа захотелось еще больше! – воскликнула она.

– Давай! – радостно согласилась Сильвия. – Только одно условие – никаких попугайчиков. Рана еще слишком свежа, и потом, я на примере Полли поняла, что птицам не место в маленьких клетках!

– Ладно, договорились, – сказала Фей Фей.

И две новоиспеченные подруги впервые за время, проведенное у хлебосольного мистера Ч., замолчали.

– А знаешь… – прервала через пару минут вполне умиротворенную, пронизанную летним теплом и запахом жаровни тишину Сильвия.

– Что? – лениво спросила Фей Фей, крутя между пальцами ножку винного бокала. Она уже совсем разомлела и положила локоть на стол, а голову на локоть.

– Скоро в Лондон после Брекзита57 хлынут люди из Гонконга. Смотри, я только что в новостях прочитала. «Boris Johnson says three million Hong Kongers can come to the UK».58 Можно будет плюнуть на «Хиндж» и встречаться с твоими соотечественниками просто так, сталкиваясь с ними в прямом смысле этого слова на улице, в метро, в магазине!

– You are fucking racist, you know that?59 – отозвалась пьяная Фей Фей, но без злобы в голосе.

– You better get used to that, puta!60 – парировала не менее добродушно Сильвия.

Юргис испугался, что сейчас застанет первую в своей жизни женскую драку, но вместо того, чтобы плеснуть друг другу в лицо вином, девушки чокнулись, рассмеялись, будто им рассказали смешнейший анекдот, и вышли в сад полуобнявшись.

Юргис встал и встретился глазами с загадочно улыбавшимся со стены Шекспиром. Поэт словно одобрительно посмеивался над разыгравшейся перед ним сценой.

– Я точно чего-то не понимаю в этой жизни, – пробормотал Юргис и тихо покинул дом мистера Ч.

Вернее, дом загадочной женщины по имени Лилит.

Глава 6

Глава 6

Калавера61

А Лилит тем временем была влюблена. Пока ошеломленный женской перепалкой Юргис покидал ее дом, она стояла на платформе наземной станции метро и виновато наслаждалась вечерним августовским солнцем. Чувство вины, с горечью усмехнулась она про себя, произрастало отнюдь не из мыслей о нарушении брачного обета (воспоминание о далеком – двадцать лет вместе – дне свадьбы рождало теперь одну досаду на напившихся тогда родственников). Нет, чувство вины невольно вызывал образ несчастной суицидницы, маячивший перед глазами. Пока гости наслаждались в доме Лилит салатом и сосисками, она провела четыре часа в компании потрясенной подруги в тщетных попытках убедить ее, что с семьей душевнобольной (в этом Лилит не сомневалась) соседки будет всё нормально.

Если бы не суицидница, у Лилит в планах была пара бокалов вина в компании подруги-учительницы и азартное обсуждение предстоящего свидания с любовником. Любовником он, собственно, еще не стал. Лилиана видела его только на фотографии и как раз собиралась в день барбекю улизнуть на первое свидание. Ничего не зная об этом человеке, она уже успела влюбиться – в саму идею предстоящего знакомства. Суицидница же уродливо вторглась в ее мечты о внезапной перемене жизни к лучшему. Нет, Лилит не была бессердечным чудовищем и в глубине души жалела Агнешку. До какой степени человек должен исстрадаться, чтобы решиться на такое? Но ее, Лилит, жизнь продолжалась, и до конца отпуска оставалось три недели. Заводить любовника надо было сейчас – несмотря ни на какие самоубийства и другие отчаянные поступки окружающих – или никогда. Потом, в сентябре, снова начнутся занятия, проверка домашних заданий, родительские собрания, повышение квалификации. Будет уже не до любви.

И вот Лилит надеялась красиво посидеть у той из своих многочисленных подруг, что не была обременена ни детьми, ни общительным мужем, созывающим половину спортивного зала к себе на барбекю, и обсудить его – еще не испорченный реальностью образ, таинственную фигуру английского мужчины. Национальность была единственным известным